Виртуальный музей

Гісторыя школы

  Наша гісторыя

      Узрост вёскі Акцябр (да 1939 г. Хатаевічы) налічвае на сённяшні дзень амаль пяць стагоддзяў свайго існавання. Гістарычныя звесткі даюць нам магчымасць меркаваць, што гэта быў культурны цэнтр, які не мог існаваць без адукацыі.

Упершыню наш населены пункт згадваецца ў 1558 годзе. У 1567 г. Хатаевічы – гэта  сяло, шляхецкая ўласнасць у Мінскім павеце і ваяводстве. У 1681 г. на яе тэрыторыі быў заснаваны кляштар дамініканцаў. Прыкладна ў 1752 г. быў пабудаваны касцёл Прасвятой Троіцы, а ў 1803 г. пабудаваны новы касцёл. У 1809 г. Хатаевічы – мястэчка і маёнтак, цэнтр Хатаевіцкай воласці. У склад маёнтка ўваходзіла 15 вёсак, меліся карчма, бровар, хлебазапасны магазін. Паводле рэвізіі ў 1811 г. у мястэчку налічвалася 118 мужчынскіх душ. У 1886 г. у мястэчку, акрамя праваслаўнай царквы і касцёла, меліся капліца, сінагога,   пры якой дзейнічала яўрэйская малітоўная школа хедар, шэраг крамаў, карчма. У 1893 годзе заснаваны мукамольнае і крупяное прадпрыемствы, на якіх мелася паравая машына.

            У 1889г. пры Свята-Мікалаеўская царкве пачала дзейнічаць царкоўнапрыходская або царкоўна-славянская школа з чатырохгадовай адукацыяй.

           Пасля вызвалення Беларусі ад фашысцкай навалы  адразу ж пачалі адраджацца школы. З верасня 1944 года ўзнавіла сваю работу  школа ў вёсцы Хатаевічы. Першыя пасляваенныя гады школы звязаны з сям’ёй педагогаў Мялешкі Ганны Канстанцінаўны і Угальніка Уладзіміра Антонавіча.

       У 1961 годзе адбылася рэарганізацыя школы ў васьмігадовую. Час не стаяў на месцы, развівалася навука і тэхніка. У 1992 пачалася новабудоўля. Нягледзячы на фінансавыя цяжкасці, якія былі звязаны з эканамічным крызісам пасля перабудовы, і ў 1994 годзе школа  адчыніла свае дзверы. Пачалася новая веха ў гісторыі школы, яна стала адзінаццацігадовай.  

У 2021/2022 навучальным годзе у школе працуюць:

- 21 настаўнік

- 14 работнікаў 

- 108 вучняў

 

30.06.2022 13:48 - 30.06.2022 13:49

свернуть

Октябрьский сельский совет в годы оккупации

ВВЕДЕНИЕ

75 лет прошло с того памятного и великого года, когда фашизм был загнан в свое логово и раздавлен Красной Армией и ее союзниками. Но о последствиях нацистской политики Гитлера невозможно забыть. Память о ней болью жжет сердца тех, кто пострадал от нее сам, потерял родных и близких, нечеловеческими усилиями добывал победу на фронте и в тылу.

Германские нацисты пришли на белорусскую землю, чтобы колонизировать захваченные территории. Гитлер открыто заявил об этом: "Если мы хотим создать нашу великую германскую империю, мы должны в первую очередь вытеснить и уничтожить славянские народы - русских, поляков, чехов, словаков, болгар, украинцев, белорусов..." Нацисты планировали население Белоруссии сократить, то есть уничтожить и депортировать на 75 процентов, а остальные 25 процентов - онемечить, превратить в рабов. Каждому немецкому офицеру и унтер-офицеру было обещано после окончания "восточного похода" колониальное владение на "новых восточных землях". Результаты хозяйничанья захватчиков на белорусской земле чудовищны. Война поглотила около половины национального достояния Белоруссии. Из 270 белорусских городов гитлеровцы сожгли и разрушили 209. Минск был превращен в груды развалин и пепелище. В республике было уничтожено 5 тысяч 295 населенных пунктов, в том числе 628 населенных пунктов вместе с населением. Их сожгли дотла, остались только печные трубы. 186 деревень не смогли возродиться из руин и пепла, поскольку были уничтожены со всеми жителями, включая матерей и грудных детей, немощных стариков и инвалидов. Общая цифра погибших в Белоруссии от рук оккупантов составляет свыше 2 миллионов 200 тысяч человек. 399 тысяч 374 человека были вывезены на принудительные работы в Германию, из которых вернулось на Родину только 124 тысячи 267 человек. За годы оккупации гитлеровцы провели на территории Белоруссии 140 крупных карательных операций, в ходе которых целые районы превращались в мертвое пространство. Особенно жестокими мерами сопровождались операции карателей в Витебской, Минской и Могилевской областях...

Об этом нам сегодня рассказывают страницы энциклопедических изданий, мемуаров, документальные кинохроники, художественные киноленты и литературные произведения. Все меньше рядом с нами остается тех людей, которые видели войну своими глазами и могут рассказать о ней. А между тем, свидетельства многих очевидцев времен фашистской оккупации способны восстановить те события, о которых не говорится в исторических документах, так как они не имеют масштабного исторического значения или не были решающими для хода войны. Но для нас, сегодняшнего поколения жителей д. Октябрь (Хатаевичи) и Октябрьского сельсовета, важно все то, что касается наших односельчан, земляков, переживших ад войны.   Как мало мы знаем, что происходило в дни войны в нашей округе, как местные жители боролись с врагом, как жили на оккупированной территории.

Это и стало темой нашего исследования: события, происходившие во время Великой Отечественной войны в жизни наших односельчан.

Цель исследования – восстановить картины жизни жителей д. Октябрь и соседних деревень во время оккупационного режима гитлеровцев.

Задачи: собрать воспоминания местных жителей о начале войны, поведении немецких оккупантов, партизанских формированиях, жертвах политики фашистского геноцида; изучить отражение данных вопросов в научной литературе и документах. Тема истории родного края, сохранение памяти о предках была, есть и будет актуальной во все времена. Именно коллективная память о прошедшем объединяет нас, делает народом, а не просто людьми, проживающими на одной территории. 

НАЧАЛО ВОЙНЫ. БОМБАРДИРОВКИ

22 июня фашисты бомбили Брестскую крепость, а 28 июня 1941  они оккупировали городской поселок Плещеницы,  д. Октябрь. Судьба нашей деревни и ее жителей стала типичной и для многих других белорусских деревень, например, д. Корень, находящейся в 10 км от Октября.  «После нападения фашистской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г. начался один из самых мрачных и в то же время героических периодов в истории Коренщины — период Великой Отечественной войны. Ее территория оказалась оккупированной немцами уже в первые недели войны. Это помешало развернуть полную мобилизацию, и многие мужчины призывного возраста на время оккупации остались в своих домах.

Население, не успевшее хоть немного оправиться от многолетнего террора собственного правительства, испытало ужасы террора захватчиков, которые оставили неизгладимый след в коллективной памяти. На их фоне все, происходившее в предыдущие годы, потускнело и отошло на второй план» [9].

Война застала наших земляков в разных условиях. Андрушкевич (Умецкая) Зинаида Константиновна, жительница д. Октябрь 1925 года рождения, вспоминает, что накануне войны молодежь из окружных сельсоветов собрали и отправили на какое-то строительство в Минск. По приезде они переночевали в общежитии, а утром следующего дня по радио объявили о начале войны. Тут же началась бомбежка, паника. Молодых людей распустили по своим деревням. Большинство из них не знало города, не знало, как из него выбраться, чтобы попасть домой. Зина с другими девушками нашла дорогу. Они  возвращались пешком, а навстречу им шли грузовики, везшие мужчин в гражданской одежде, видимо, только что мобилизованных. Девушек подвезла машина, ехавшая до Плещениц, а оттуда они добрались до своих деревень. Зина пришла домой. За время ее отсутствия в семье родилась сестричка Оля.

Из дома, где жила семья Умецких, родителей Зины, хорошо просматривался участок  шоссе Вилейка – Плещеницы. За время войны много раз пришлось сельчанам следить за перемещением советских войск,  шедших пешком, тянувших  и подталкивавших орудия, и вражеских, перемещавшихся на многочисленной технике.

На второй день после прихода из Минска Зина и ее родные увидели идущую по шоссе огромную колонну людей. Это были узники Вилейской тюрьмы, которых сопровождал многочисленный конвой советских солдат, а в небе самолеты. Их дорога шла через Сосенку, Илию, Плещеницы и дальше к Борисову. За советскими самолетами летели вражеские.

Узникам было приказано лечь на дорогу. Охранники попрятались во рвах и начали стрелять по самолетам из винтовок, карабинов, пулеметов. В ответ на стрельбу немецкие летчики развернули машины и сбросили девять бомб на конвой. Убитых среди арестованных не было, но погибло и было ранено несколько конвоиров. Испуганные немецкими бомбами, лошади с телегами разбежались. Политзаключенным было приказано бросить свои вещи и бежать к лесу – несколько десятков метров от дороги, так как идти по шоссе было небезопасно. Там, в лесу, они бежали несколько километров без передышки. Тех, кто отставал, расстреливали из винтовок или, чтобы сберечь патроны, убивали штыками [11 ].

Из рассказа Андрушкевич З. К.: «Один из советских самолетов был сбит и упал около шоссе в урочище Будьково поле. Некоторые из жителей побежали его смотреть. Троих – Зимницкого Игната, двух сельчанок Данилевич – убило осколками упавших фашистских бомб. Во время этой первой бомбардировки наша семья спряталась в погребе. Все были настолько напуганы, что забыли в доме новорожденную Олечку. Сидели в погребе очень долго. Когда вышли из него, к нам в дом прибежал наш солдат и спросил: «Где летчик из подбитого самолета?» Летчику оказали помощь жители деревни.

Некоторые из арестантов разбежались и потом прятались в деревне между сараями. Что с ними стало, не знаю. Многих узников убили, и наши мужчины хоронили их вдоль дороги».

Об этом самолете рассказывает в книге «Вечный огонь» Р. Н. Мачульский, бывший секретарь Минского подпольного обкома партии, командир партизанского соединения, Герой Советского Союза: «Однажды с поста ВНОС сообщили, что на территории Октябрьского сельсовета упал какой-то самолет. Я был уверен, что подбили фашиста, и мне захотелось выехать на место и посмотреть, что осталось от вражеской машины. На лугу за деревней Хатаевичи мы увидели обломки самолета, около которых копошились люди. На покореженном крыле самолета я заметил красную звездочку и не поверил своим глазам: «Неужели наш?» Самолет оказался нашим истребителем. Колхозники успели вытащить раненого летчика и сделали ему перевязку. … Летчика доставили в больницу…» [8, с. 15].

О первой бомбардировке вспоминают и другие жители.

Из воспоминаний уроженки д. Октябрь Боровской (Каравацкой) Зои Казимировны  1938 года рождения: «Когда началась война, я была совсем маленькой, но некоторые события отчетливо помню. Первым знаком войны для меня стали летящие в небе самолеты и бомбежка. Мама схватила нас с сестричками, и мы побежали к небольшому пруду за деревню. Многие наши соседи бежали с нами. Там мы спрятались и лежали, пока не кончится бомбежка. Было очень страшно от самого звука и гула самолетов, казалось, он пронизывал нас насквозь. Когда повторялись налеты, мама бросала нам в карманы по сухарю, и все мы убегали в лес и там прятались».

Из воспоминаний уроженки д. Октябрь Михневич Валентины Михайловны 1938 года рождения: «Как я узнала о том, что началась война? Мы жили в отцовском доме моей мамы вместе с дядей Владей – маминым братом – его  женой и троими  детьми. Мама печет блины, а над хатой летят самолеты. Все выскочили на улицу и побежали к соседям Чапковским. Их дом стоял неподалеку от речки Дрилянки. Там вместе с соседями мы и спрятались под большой вербой. Лёнька Гиляриха (Чапковская) для успокоения с надеждой повторяла: «Свянцоная вярба, яна свянцоная… Нас не заб’юць, яна нас засцеражэ!» Немного опомнившись, заметили, что забыли дома в люльке маленькую Соню, младшую дочку дяди Влади. Что делать? Хотя было очень страшно, мама побежала за ней. Соседка ее отговаривала: «Она совсем маленькая, если и убьют…» Мама ответила, что всю жизнь будет корить себя за смерть ребенка». 

Возможно, взрослые знали о войне еще до бомбежки. Но для тех, кто был детьми, именно это событие стало началом чего-то страшного, началом войны.

 

 

  

 

ОККУПАНТЫ

Через день после бомбардировки,  28 июня, в д. Октябрь вошли передовые части вермахта.

Это были проходящие фронтовые части. Они располагались на отдых и на постой во дворах сельчан и чувствовали себя хозяевами на нашей земле. Ничего не опасаясь, оставляли без присмотра технику и оружие, хозяйничали в сараях и огородах местных жителей. В особых зверствах не были замечены, вели себя довольно неагрессивно и даже «великодушно». Видимо, они были уверены, что все вокруг уже принадлежит им. Некоторые люди, бывшие тогда детьми, вспоминают, как солдаты угощали их конфетами.

Из рассказа Андрушкевич З. К.: «У нас дома одна комната была оклеена газетами вместо обоев. На газетах были портреты Сталина. Немцы забежали к нам в дом и стали срывать со стен газеты со Сталиным, показывать, чтобы и мы их срывали».

Из воспоминаний уроженки д. Октябрь Боровской (Каравацкой) Зои Казимировны  1938 года рождения: «Когда немцы угоняли наших соседей-евреев, те бросили нам ключи через забор и попросили, чтобы наша семья пожила в доме и присмотрела за ним. Мы переселились туда. Здесь же, в самой большой комнате, остановился немецкий командный состав. Они провели телефон, и дом стал штабом. Помню, как мы с сестричками из дальней маленькой комнатушки через приоткрытую дверь наблюдали за немцами. Они сидели за столом и пили чай вприкуску с хлебом, намазанным медом. Как же нам хотелось того хлеба! Старшая сестра и вытолкнула меня в их комнату. Я стояла перед ними и не знала, что делать. Они что-то говорили, смеялись. Один из них взял меня на руки и посадил на колени. Говорил: «Киндэр, киндэр». Потом дали мне хлеба с медом и отпустили. Я скорее понесла угощение сестричкам.

Нанимали немцы женщин чистить картошку и рассчитывались за это с ними конфетами. Моя мама сильно порезала ногу, немцы вызвали своего врача, который оказал ей медицинскую помощь».

Михневич В. Н.: «Немцы брали нас, маленьких,  на руки. Один знаками показывал, что у него тоже дома такие же дети».

Кто знает, была ли это маска «великодушия», за которой скрывалось звериное обличье, или же проявление человеческого в людях, может быть, не по доброй воле попавших на войну?  Но это не снимает с них вины за страдания, причиненные нашему, белорусскому, и многим другим народам, за отнятые жизни миллионов людей. Это было только начало войны. Какие фашисты на самом деле, люди узнали позже.

На оккупированной территории Беларуси немецко-фашистские захватчики  вводили «новый порядок» - государственную   систему политических, идеологических, экономических и военных мер, направленных на ликвидацию советского строя, эксплуатацию национальных богатств и ресурсов, порабощение и уничтожение людей. Ее идейной основой была человеконенавистническая «расовая теория» нацистов, утверждавшая превосходство арийской расы над всеми другими народами, необходимость расширения «жизненного пространства» для немцев и их «право» на мировое господство.

Беларусь была расчленена на части. Минская область вошла в генеральный округ Беларуси («Генеральбецирк Беларутения»). Он был включен в состав рейхскомиссариата «Остланд», разделен на 10 районов (гебитов). Вся власть в них находилась в руках гражданской администрации, опиравшейся на войска и различные службы. В Плещеницах располагался немецкий гарнизон. 17 августа 1943 года он был разгромлен партизанами, потом восстановлен. Просуществовал до 30.06.1944 года. Части из этого гарнизона контролировали окружающие населенные пункты. Жители д. Октябрь вспоминают, как в один и тот же день в деревню утром могли войти немцы, а вечером – партизаны.

 ПАРТИЗАНЫ

 С приходом немцев население поначалу заняло выжидательную позицию [9]. Но уже в начале войны стали стихийно возникать партизанские отряды из окруженцев и местных сторонников советской власти. К зиме 1941-го засланные из-за линии фронта специальные небольшие партизанские группы и авторитетные командиры и комиссары сумели сколотить первые отряды, причинявшие немцам немалое беспокойство [12].

Майор Воронянский, оказавшись с горсткой бойцов в тылу противника, связался с коммунистами Логойского района, с минскими подпольщиками и вместе с ними создал партизанский отряд. В 1942 году Василий Трофимович со своим отрядом «Мститель» перебазировался в Плещеницкий район, где в октябре 1942 года была создана партизанская бригада «Народные мстители», которая состояла из 1200 человек. Эту бригаду пополнили многие мужчины д. Октябрь и окрестных деревень. Например, Павловский Антон Викентьевич сражался в отряде имени Суворова, который входил в состав бригады.

К концу сентября 1943 года партизаны очистили от врага всю территорию района и контролировали ее. За деревней Октябрь, на Проходской горе, находился передовой пост «Народных мстителей», вооруженный пушкой времен Отечественной войны 1812 года, которую местные жители называли «мажджэра напалеонаўская».  

Сельчане помогали партизанам: возили в лес на подводах продовольствие, были связными. Но поддерживать старались в первую очередь партизанам-родственникам. Из воспоминаний Михневич В. Н.: «Антон и Стась (Павловские) пришли к себе домой: «Нам нужны белые маскхалаты». Женщины из хранившихся «абрусов» (полотен) пошили им маскхалаты».

Сохранился замечательный документ — обращение, которое староста белорусской деревни Новоселки Тимофей Зим и 23 крестьянина направили 27 августа 1943 года в бригаду «Народный мститель»: «Просим командование указанной бригады о том, что отряд имени Котовского вырос среди населения деревни Новоселок, а поэтому желаем и впредь помогать отряду имени Котовского, но не какому-либо другому. Просим наше желание удовлетворить»[12].

Мы нашли сведения только о 19 участниках партизанского движения из д. Октябрь, но предполагаем, что это далеко не все их количество. 11 из них погибли [10, Кн 1], 8 встретили Победу.

 

 

МАРОДЕРСТВО

У жителей деревни военного поколения отношение к партизанам сформировалось неоднозначное, т. к. многие пострадали от мародерства, причины  которого различны. Во-первых, партизанам нужно было продовольствие. База партизанского движения была создана еще в 1936 году. Однако в 39-м году все укрепления были расформированы, а люди репрессированы и уничтожены. К 1941 году ни одной базы не осталось. Поэтому к войне мы подошли совершенно не подготовленными, без запасов вооружения и продовольствия. Сталин и Пономаренко ошибочно рассчитывали, что партизаны будут воевать с помощью захваченных у противника боеприпасов, а кормиться и одеваться за счет местного населения. «Вы только представьте себе это огромное кучу людей, оставшуюся без еды и элементарных бытовых принадлежностей, не говоря уже о вооружении. Как они могли воевать? В результате самое большее, чем они могли себя обеспечить, это элементарное продовольствие. Естественно, за счет населения» [12]. 

 Во-вторых, мародерством занимались партизаны из числа местных жителей. И не всегда они делали это для того, чтобы достать продовольствие для своего отряда. Например, для жителей д. Октябрь Лазарей, Михаила и Пантелеймона,  звание партизана и оружие в руках оказались способом самоутверждения и власти над своими же односельчанами.

Из рассказа Завилейского Н. С.: «Пантюша Лазарчик пришел в наш дом. Он поставил мать к стене и, угрожая оружием, требовал хлеб и еду. Мать ответила: «Ничего нет». Тогда он забрал одеяло, которым накрывались дети, и выменял его в деревне на самогон. После это одеяло нам вернули люди». Из воспоминаний Михневич В. М.: «Лазарчики пришли просить дядю Владю, чтобы он поиграл на вечеринке. Тот отказался. Что Лазарчики сказали о нем партизанам, не знаю. Однако они арестовали Владю и повели в Скороды. Это был карательный партизанский отряд. Моему дяде удалось бежать».

Из воспоминаний Кураковой Ксении Антоновны, уроженки д. Дрила-1 1920 г. р.: «В октябре 1943 году партизаны пришли в деревню и сказали жителям, чтобы они вынесли самое ценное из церкви и костела. Эти здания планировалось сжечь, чтобы немцы не имели возможности расположиться и укрепиться в них».

Из воспоминаний Боровской З. К.: «Жгли Лазарчики, а еще я помню, что слышала немецкую речь». По свидетельству Завилейского Н. С., в этой операции участвовал немец Шульц, который перешел на сторону партизан.

 

ЖЕРТВЫ ВОЙНЫ

 «Первыми жертвами стали евреи»

Через день после бомбежки в Хатаевичи пришли немцы. Первыми от их рук пострадали евреи. «В местечке почти все дворы, кроме трех – четырех, были еврейскими. Буквально через один дом размещались торговые лавки. По улицам лежали деревянные тротуары. В центре местечка стоял костел, ближе к шоссе церковь, неподалеку от современного дома культуры – синагога. Вблизи костела находился самый богатый еврейский дом (в нем сейчас размещена сельская библиотека). Мы жили напротив, через дорогу, - рассказала З. К. Боровская. – Когда немцы угоняли всех евреев, то наши соседи, проходя мимо, бросили нам через забор ключи от своего дома и попросили присмотреть за ним. Больше мы этих людей никогда не видели».

Завилейский Н. С.: «Евреям было приказано явиться в Плещеницы в определенное место сбора. Оттуда почти тысячу человек под конвоем всего четырех немцев отправили в Борисов. Можно было бы убежать, но люди думали, что их переселяют».

Осенью 1941 года фашисты уничтожили почти все еврейское население Плещениц и окрестных деревень. Из почти тысячи человек удалось выжить не более десяти. Порядка 800 человек немцы вывезли на конских подводах в район озера Палик под Борисовом и там заживо сожгли их в сараях, а оставшихся 70 человек, среди которых были мастеровые люди и немощные старики, расстреляли и сбросили в одну яму (сейчас на этом месте стоит памятник по ул. Калинина в Плещеницах) [1].

Расстрелянные

В книге «Память» о д. Октябрь сказано, что в 1941 году было 127 дворов, 463 жителя. Во время Великой Отечественной войны оккупанты загубили 36 жителей, 23 жителя были вывезены в Германию, 29 сельчан погибли на фронте, 11 в партизанской борьбе [10, Кн. 2, стр. 400].

В сельсоветских списках данные немного другие. В списке погибших на фронте и в партизанах 19 человек, расстрелянных жителей – 7. Возможно, в сельсоветских списках не учтены загубленные евреи. Некоторые из жителей, угнанных немцами в Германию, попали в концлагерь в Эстонии и умерли там (Ясюкевич Степан Иванович). Трое погибло в первую неделю войны под бомбежкой (Зимницкий Игнатий, Данилевичи). Также не совпадают данные сельского Совета с данными в книге «Память» и по другим деревням Октябрьского сельского Совета.

 Нам удалось узнать об обстоятельствах гибели четырех жительниц д. Октябрь: Кручинской Павлины Игнатьевны, Завилейской Юзефы Ивановны, Каролик Домны Игнатьевны и Каролик Нины Ивановны.

В те годы большим дефицитом была соль, многие женщины ходили в Плещеницы, чтобы обменять на нее яйца, масло, другие продукты. Однажды соседки Кручинская Павлина Игнатьевна и Завилейская Юзефа Ивановна отправились выменять соли. На одном участке дороги перед ними оказалась сваленная поперек пути ель. И в этот момент сзади к ним подъехала машина с тремя сидящими в ней немцами. Фашисты схватили женщин, подумав, что они партизанские связные. Привезли их в Хатаевичи, спросили у местной женщины, «Ляпiтарыхi», знает ли она их. Та ответила, что не знает, хотя знала их отлично. Пленниц продержали около суток в сарае у Мурашко (сегодня здесь дом Рыжиков) и здесь же расстреляли.

Каролик Домну Игнатьевну и Каролик Нину Ивановну, мать и дочь, расстрелял сам или передал для расправы немцам полицай Голенков, тоже житель д. Октябрь, до войны председатель сельского Совета. Еще в мирное время он сватался к девушке, но получил отказ и с тех пор затаил на нее злобу. Во время войны ему представилась возможность расквитаться с обидчицей и ее семьей. Брат Нины Шура и сестра Мария ушли в партизаны.

Узники третьего рейха

Вопрос об организации вербовки  принудительного вывоза белорусских  людей на работу в Германию остается одной из актуальных проблем отечественной историографии. Анализ  источников говорит о том, что первоначально  нацистское руководство не планировало использовать в промышленности и сельском хозяйстве трудовые ресурсы с захваченной территории Советского Союза. Считалось, что германский промышленный комплекс обойдется без использования иностранной рабочей силы. Не последним аргументом являются расовые и политические представления нацистских лидеров. Они видели в советских людях, воспитанных на коммунистической идеологии, опасность. А  с расовой точки зрения появление славянского населения в Германии могло нарушить «чистоту» арийской нации.

    Однако развитие событий  на советско-германском фронте, большие человеческие потери  германской армии в живой силе, потребовали мобилизации с германского производства квалифицированной рабочей силы,

что отрицательно сказалось на германском производстве. Так, уже в сентябре 1941 года на германском рынке труда имелось  более 2,6 млн. вакансий. Остро не хватало рабочей силы в сельском хозяйстве – 500 тыс., в строительстве – 140 тысяч, промышленности – около 2 млн. человек [4, Кн.1 , с. 5].

     В сложившейся ситуации  Гитлер 31 октября 1941 года вынужден  был отдать приказ об использовании в военной промышленности труда советских военнопленных. В замечаниях доктора Венцеле  говорилось, что «белорусов нордического типа, которые по расовому признаку и политической надежности  пригодны для онемечивания, необходимо отправить в империю с целью использования в сельском хозяйстве в качестве сельскохозяйственных рабочих, а также в промышленности или как ремесленников» [ 4, Кн.1 , с. 6].

С конца 1941 года развернулась интенсивная работа по набору желающих. В округах, районных центрах и крупных городах до начала 1942 года были открыты вербовочные пункты и сборные трудовые лагеря. С целью упорядочения  набора и использования рабочей силы Гитлер в марте 1942 года отдал приказ о  создании специального ведомства по использованию рабочей силы и чрезвычайного труда. Генеральным уполномоченным был назначен Фриц Завкель. Через некоторое время Завкель выдал директиву о  мобилизации молодежи  восточных оккупированных территорий на потребности рейха.   В документе говорилось, что  в случае  провала данной акции, осуществляемой на добровольной основе, необходимо «немедленно приступить к силовой депортации». В документе были определены средства, цели и масштабы мероприятия. «Для того чтобы освободить от работы крайне занятую немецкую крестьянку, фюрер поручил мне доставить в Германию с восточных областей 400-500 тысяч отобранных, здоровых,  сильных девчат»  [5, с.105].

Анализ листовок, пропагандистских плакатов дает возможность думать, что планировалось вербовать в первую очередь молодежь. Однако эта акция не дала положительных результатов. Об этом говорит телеграмма, которую отправил в конце марта 1942 года  Завкель  рейхкомиссарам  оккупированных восточных областей: «Прошу форсировать вербовку… всеми доступными мерами, включая самое  суровое применение  принципа  принудительного труда с тем, чтобы в короткий срок  утроить количество завербованных» [5, с. 108].  Начиная  с апреля 1942 года, германские силовые структуры приступили к принудительному вывозу людей.

В 1943 году  был первый вывоз молодого населения в Германию. Из воспоминаний Завилейского Н. С.: «Немцы пришли в деревню, выгнали всех из домов и построили в центре деревни. Немец, стоя на  подводе, стал читать список молодых людей, подлежащих принудительному вывозу в Германию. Эти списки были заранее подготовлены старостой деревни.  Тот, чья фамилия называлась, должен был сделать два шага вперед. Группу отобранной молодежи отогнали в сторону и потом посадили на подводы. Подвод  собралось много. На  5 – 6 подвод было по одному конвоиру-немцу. Благодаря этому, Соболько Анюта, Володя и др. сумели убежать и вернуться домой».

В 1944 году в документе Восточного министерства говорилось, что в районах действия армии «Центр»  летом 1944 года планируется захватить и отправить на работу в Германию 40 - 50 тысяч подростков в возрасте 10 -14 лет [5, с. 114]. На территории Белоруссии была проведена специальная тайная акция под кодовым названием «Сено», реализацию которой осуществляла 9-я немецкая армия. В Минске была создана даже специальная команда «Центр», которая занималась отправкой детей и подростков в Германию для работы на военных предприятиях.

Весной – летом 1944 года  на всей территории  Белоруссии были проведены массовые операции по депортации  детей и подростков в германский рейх. Не избежали этой участи и жители нашего сельского Совета. Об этом ярко говорят воспоминания малолетних узников.

Из воспоминаний жительниц  деревни Проходы  Казак Елены Ивановны, 1926 г. р. и Кажуро (Макей) Марии Станиславовны, 1929 г. р.: «В 1944 году, во время блокады, приблизительно  20 мая,  на Сёмуху, немцы   пришли в деревню Проходы со стороны Плещениц,   окружили её, выгнали всех жителей  из домов. Стариков  не трогали.   Молодежь  погнали в деревню Рассохи ».

Из воспоминаний Пустаход Ванды Адамовны, уроженки д. Дрила-2 1928 г. р.: «Это было в мае 1944 года, во время блокады.  Приблизительно в 12 часов дня немцы   окружили деревню,  выгнали всех из домов. Молодежь отделили от остальных жителей и погнали  в сторону Матьковцев, по дороге захватив молодежь из деревни Рассохи».

Перед немцами стояла задача вывозить в Германию для работы только здоровых людей. Поэтому дети и молодежь проходили тщательный медицинский осмотр.

Из воспоминаний Пустаход В. А.: «В местечке Илия нас осматривал врач. Здоровых юношей и девушек посадили в поезд и повезли в Брест, где  был еще один осмотр, но его проводил   русский врач. Он многим помог избежать отправки в Германию, выдав здоровых за больных. Чтобы не вызвать подозрения у фашистов, он одного отпускал, а другого признавал пригодным для отправки в Германию».

Как только людей привозили в Германию, их помещали в концентрационные лагеря, где они находились от двух недель до месяца на карантине. Условия содержания в лагерях были ужасные.

Из воспоминаний Кажуро Марии Станиславовны: «Жили в холодных бараках. В них были сооружены двухэтажные нары.     Для подстилки давали матрац и 2 одеяла. Одежды не давали вообще. Платье мое прохудилось, и моя двоюродная сестра, которая  была вместе  со мной, сшила мне из одеяла  платье. В нем я  ходила до возвращения домой».  

 Из воспоминаний Зимницкой Станиславы Михайловны, жительницы д. Октябрь 1936 г. р.: «Кормили очень плохо: утром давали какую-то жидкую похлебку, в которой кое-где плавал картофель. Суточная норма на каждого человека состояла из 200 граммов хлеба  и 50 граммов маргарина».

Из воспоминаний Кажуро Марии Станиславовны: «Нас кормили  очень плохо. Кусочек хлеба давали на несколько дней. Варили зеленый пудинг из травы-свирепки, которую даже не резали, и она свисала с половника. Особенно плохо кормили пленных. Ели они очистки от картошки и мясо убитых на фронте лошадей, от которого стояло зловоние».

Условия, в которых проживали и находились угнанные в Германию дети и взрослые, были разные. Это зависело от того, куда они  попадали на работу.  

В лагерь время от времени приезжали «купцы», которые выбирали себе работников. Те, которые попадали к бауэру  (фермеру), жили в более сносных условиях, по сравнению с людьми, работавшими на германских заводах.

Из воспоминаний Пустоход В.А.: «После карантина  нас забрал к себе на ферму бауэр Франц Шульц. Вместе со мной жили поляки, свайтер  (дояр) Янка и его жена,   были также и украинцы. Ферма была большая, на бауэра работало много людей. Выполняли разную работу: чистили, мыли,   кормили скот (его не выгоняли на пашу), доили коров, мотыгой обрабатывали свёклу. В доме у бауэра работали две девочки-немки. В этой местности существовал обычай: девочка, которая окончила 7 классов, должна была отработать на бауэра 3 года, научиться готовить еду, стирать, иначе она не  могла в Германии устроиться на работу.

Жили в комнате на втором этаже,  над сараем, где находились телята, лошади, овцы. Спали на постелях, каждому давали подушку и одеяло. Одежды не давали. Кормили три раза в день: утром - чай, в 11 часов – суп, вечером - 0.5 литра   молока на двоих. Маленькую булку хлеба выдавали на неделю. Варили также картошку в мундирах.

На работу вставали в 6 часов утра. Опаздывать  было нельзя, иначе хозяин мог побить. Обычно бауэр утром подходил к окну, звонил в колокольчик и кричал: «Янка, ком  арбайтен». И  через  несколько минут нужно было стоять внизу и быть готовым к работе. Очень часто   не успевали попить даже чая, тогда переливали его в бутылку и брали с собой».

Из воспоминаний Зимницкого Михаила Михайловича, жителя д. Октябрь, 1938 г. р.: «Жили мы в бараке. Кормили нас плохо и очень редко. Когда взрослые шли на работу,  детей оставляли в этом бараке  одних. Они  целый день были голодные. Немец часто издевался над детьми, бил ни за что. Однако, несморя на это, немец немного платил за работу,   каждый месяц наша семья ездила в город мыться в бане».

Люди, которых не забирали «купцы», оставались в лагере, жили там и работали.

Из воспоминаний Кажуро Марии Станиславовны: «У нас в лагере, если плохо работал,  немцы часто били палками. Бывало, пойдешь в туалет, чтобы хоть минутку отдохнуть. А там такая защелка, что если человек в туалете, сразу высвечивается флаг. Немец увидит флаг и бежит с палкой выгонять нас из туалета. Мы плакали и шли работать.

Вместе с нами в бараке жила медсестра Дашкевич Соня.  Однажды она нас предупредила о том, что нам будут делать  очень «заразные» уколы. Она сказала, чтобы мы все вместе в медпункт не шли. «Я буду намазывать вам грудь йодом, а немец вводить лекарство. Как только я вам намажу грудь, немцу говорите: «Я-я-я, мне уже сделали», - а сами быстренько убегайте», - говорила она. Я так и сделала и тем самым спасла себя, а Лещинской сделали укол, так она две недели после него без сознания лежала в прачечной. Якшевич Степка также себя плохо чувствовал».

Как видно из воспоминаний,  немцы не только создали сложные условия для жизни, но и проводили опыты над детьми и подростками.

С целью уничтожения следов своей деятельности немцы  в конце  войны планировали уничтожить всех тех, кто мог об этом рассказать.

Из воспоминаний  Пустоход Ванды Адамовны: «Накануне освобождения  бауэр утром приказал    после работы всех завезти в концлагерь. Там нас должны были сжечь. Но за час до конца работы   нас освободили американцы.  После освобождения мы целый месяц жили в лагере. Американцы  давали еды вдоволь, но некоторые пленные были настолько истощены, что не могли ничего есть».

На территории Октябрьского сельского Совета не было больших боев, но от фашистской политики геноцида пострадали многие жители. 

ОСВОБОЖДЕНИЕ

Об интересном случае рассказал  Завилейский Н. С.: «Еще в начале войны, когда в нашу деревню пришли первые немцы, один из них, бывший на постое в нашем дворе, сказал по-польски моему отцу: «Посмотрите, Гитлеру не быть в Берлине. В  Берлине будет Сталин».

К счастью, его слова оказались пророческими.

«27 июня 1944 года немцы цепью, растянувшейся от д. Цинное до д. Лозовка, шли от д. Октябрь через д. Дрила-1 в направлении д. Заречье. В лес они не заходили, а двигались только по открытой местности. С какой целью они ее прочесывали, я не знаю».  Видимо, это были последние немецкие подразделения, шедшие через нашу территорию.

В это время жители Дрилы-1, услышав шум моторов, скрылись в лесу. Об этом рассказала жительница д. Октябрь Завилейская Софья Станиславовна 1936 г. р.: «Мы жили в Дриле и, когда слышали гул моторов, убегали в лес и прятались там вместе с остальными жителями. Однажды так бросили всё дома и побежали в лес. Были там около двух дней и боялись возвращаться, потому что слышали стрельбу, взрывы, гул. Что и где это было, мы не знали. Потом стало тихо, но выходить мы все равно боялись. Мама волновалась: у нее в печи остался хлеб. И когда все стихло, она решилась идти домой за хлебом. Ее не было долгое время, но никто из взрослых не отважился пойти в деревню. Потом увидели, что от деревни кто-то бежит, машет руками, что-то кричит, а что – не слышно. Когда подбежала ближе к лесу, увидели, что это наша мама. И она сообщила, что немцев нет, пришли наши».

30 июня 1944 года был освобожден Плещеницкий район. В освобождении района участвовали 35-ая гвардейская танковая бригада 3-его механизированного корпуса 3-его Белорусского фронта под командованием генерала-майора А. А. Асланова, а также партизанские бригады «Народные мстители» имени В. Т. Воронянского (командир Г. Ф. Покровский), имени М. И. Калинина (командир З. И. Ненахов) [3].

Из рассказа З. К. Боровской: «Во время оккупации нашей семье пришлось перебраться в Дрилу-2, т. к. был сделан донос, что взрослые помогают партизанам. Там мы и встретили наши танковые части. Танки шли через Дрилу. Помню, что цвело много цветов, мы рвали их и бросали на танки. А танкисты бросили девушкам бусы, из-за них даже произошла ссора. Все радовались, приветствовали своих солдат».

Андрушкевич З. К.: «Когда освобождали Белоруссию, советские войска шли по дороге со стороны Плещениц к Вилейке».

Михневич В. Н.: «Когда и кто нам сообщил об освобождении, я не помню. Очень хорошо запомнилось возвращение из Скородов, из «эвакуации», домой. Ехали на подводах через Забродье. Нас переполняло счастье, что мы будем дома, что не нужно каждый момент быть начеку и в случае опасности прятаться. Когда еще до «эвакуации» жили дома, в Хатаевичах, пальто у детей всегда были наготове, лежали развернутые на полу. Если уже кто-то бежал по улице, то мы, дети, быстро надевали их и убегали в Барсуки, небольшую деревню возле Хатаевичей».

Завилейский Н. С.: «Через 2 дня после освобождения Хатаевичей в наш огород занесло двоих фрицев. Они были в белье. Один из них скакал на коне верхом, а другой бежал, ухватившись за конский хвост, чтобы не отстать. Так и помчались они дальше.

После освобождения приезжали в Хатаевичи и союзники, англичане, на лимузинах, разбрасывали листовки. Читать по-английски у нас никто не умел. А ценность листовок оказалась в бумаге, из которой мужчины могли делать самокрутки».

После освобождения Минска от фашистов началась мобилизация. 4 июля всех мужчин 1902 – 1925 годов рождения мобилизовали для отправки на фронт. Их собрали в Вилейке, и месяц (может быть, и меньше) они жили лагерем в шалашах. В это время их проверяли насчет сотрудничества с немцами. Далее их фронтовой путь лежал в Литовскую ССР, Восточную Пруссию. Во время ожесточенных боев многие из них пали на поле боя. Нам удалось найти сведения об обстоятельствах гибели и местах захоронения некоторых жителей д. Октябрь [7]. (ПРИЛОЖЕНИЕ 1. Списки жителей д. Октябрь, погибших в Восточной Пруссии)

Момент освобождения Октябрьского сельского совета от оккупантов для всех жителей стал огромным счастьем. Однако сельчан ждало еще много трудностей и испытаний.

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Исследуя тему оккупации д. Октябрь и Октябрьского сельского Совета, мы стремились на основании документов и воспоминаний очевидцев восстановить события, которые происходили на данной территории  в годы   Великой  Отечественной войны. Нами были собраны воспоминания наших земляков о том периоде, изучена литература о Великой Отечественной войне. Все материалы не вошли в исследовательскую работу. Мы не можем гарантировать также полной достоверности всех сведений взятых из воспоминаний местных жителей, так как одно и то же событие разными рассказчиками было освещено по-разному. Однако мы для себя составили образ того времени, событий, людей, о которых говорится в работе.

На основе  собранных материалов  можно сделать   следующие выводы:

  • Война стремительно нахлынула на наш микрорайон, как и на многие другие населенные пункты Беларуси. Первыми ее проявлениями стали бомбежка, сеявшая панику и ужас, пришедшие части вермахта, спешная подготовка местных властей к приходу врага.
  • Крупных боев в нашей местности не было. Проходящие немецкие части в начале войны не зверствовали, но, уходя, фашисты проявляли жестокость, угоняя население на принудительные работы и сжигая людей заживо.
  • В партизанской борьбе участвовало не менее 19 человек из д. Октябрь. Отношение к партизанам у населения сложилось неоднозначное. В рассказах жителей чувствовалось и уважение к «своим», и доля иронии, и обида за мародерство.
  • Мародерство сильно подрывало авторитет партизан. Некоторые из их числа злоупотребляли положением в своих целях.
  • Жертвами войны на территории Октябрьского сельского Совета стали евреи, жители деревень, расстрелянные немцами и полицаями, сожженные заживо в д. Рассохи, погибшие на фронте и в партизанской борьбе, а также те, которые были угнаны в рабство в Германию.
  • Освобождение нашего микрорайона стало для его населения поистине великим счастьем, однако война еще не была завершена. Для мобилизованных мужчин она продолжалась на фронтах Литвы и Восточной Пруссии, для мирных жителей – в труде на нужды фронта.

Исследование обогатило нас интересными сведениями, которые могут использоваться в школьном краеведческом музее. Данные о месте и времени гибели фронтовиков мы планируем сообщить родственникам погибших.

Более подробно нужно изучить вопросы об участниках партизанского движения, количестве сельчан микрорайона д. Октябрь, погибших во время войны, людях, работавших у немцев, но помогавших партизанам и мирным жителям.

Наш народ пережил страшное время, которое потребовало от него сил, выдержки, самоотверженности, мужества. И не только этого. Каждый должен был сделать выбор – с кем он и кто он. Пусть больше никогда не повторится такое в истории.

БИБЛИОГРАФИЯ

  1. Акулич Плещеницы.by: Интернетсайт
  2. Андреев Н. М. Непокоренная юность: из истории партизанского движения на Логойщине (1941 – 1944) – Молодечно: тип. «Победа», 2005
  3. Белоруссия в Великой Отечественной войне 1941 – 1945: Энциклопедия – Мн.: БелСЭ, 1990
  4. Белорусские остарбайтеры. Угон населения на принудительные работы в Германию (1941 – 1944гг): Документы и материалы. В 2 кн. Книга 1 -Мн. 1996.
  5. Генацыд у другой сусветнай вайне: Праблемы даследвання – Мн.: БДУ,2003
  6. Гісторыя Беларусі, 19 – пач. 21 ст.: вучэб. дапам. Для 11 кл. – Мн.: БДУ, 2009
  7. Книга памяти Калининградской области: Интернетсайт
  8. Мачульский Р. Н. Вечный огонь. Партизанские записки. Изд. 3-е доп. и испр. – Мн.: Беларусь, 1978
  9. Носевич В.Л.. Традиционная белорусская деревня в европейской перспективе. Часть пятая. Разрушение традиции. Интернетсайт
  10. Память: Историко-документальная хроника Логойского района: В 2 кн. – Мн.: БелЭн, 2003 
  11. Сайт газеты «Наша ніва». Режим доступа: http://www.nn.by
  12. Сайт газеты “Салідарнасць” Круглый стол «Советская партизанка: мифы и реальность» / И.Кузнецов. Правда и мифы о партизанском движении

 

ПРИЛОЖЕНИЯ

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. Списки жителей д. Октябрь, погибших в Восточной Пруссии

КЛИМАНОВ Тимофей Макси­мович, рядовой.  Призван Логойским РВК Минской обл. 262 сп. Погиб в бою 15 апреля 1945 г. Похоронен: п. Пере­славское, Зеленоградский р-н.

ЛИС Петр Казимирович, гв. ря­довой. Призван Логойским РВК Минской обл. 77 гв. сп. По­гиб в бою 1 апреля 1945 г. По­хоронен: г. Калининград, Ал­лея Смелых.

ЛИС Степан Иванович, рядо­вой. 1909 г. рождения. Призван Логойским РВК Минской обл. 12 гв. сп. 5 гв. сд. Погиб в бою 6 апреля 1945 г. Похоронен: г. Калининград, Гвардейский пр-т, братская   могила   «1200».

ЛИС    Станислав    Михайлович, рядовой. Призван Логойским РВК Минской обл. Умер от ран 4 февраля 1945 г. в 310 отд. медсанбате. Похоронен: г. Гвардейск.

МАКЕЙ  Александр Антонович, рядовой. Призван Логойским РВК Минской обл. Умер от ран 26 марта 1945 г. в 282 медсан­бате. Похоронен: п. Пятидо­рожное,   Багратионовский  р-н.

МАКЕЙ Александр Викентье­вич. Призван Логойским РВК Минской обл. 588 сп. Погиб в бою 25 января 1945 г. Похо­ронен: п. Рощино, Зеленоград­ский р-н.

17.11.2021 12:14 - 17.11.2021 12:14

свернуть

Воспоминания узников

Завяршылася 20 стагоддзе, якое стала перыядам глыбокіх перамен у свеце. Гэта было супярэчлівае стагоддзе: яно азнаменавалася, з аднаго боку, перамогай розуму, а з другога – жахамі дзвюх сусветных войнаў. Аднак чалавецтва не адмовілася ад вайны як сродку вырашэння праблем. І у 21 стагоддзі у розных рэгіёнах планеты успыхваюць лакальныя канфлікты.

Забяспечыць мірнае суіснаванне народаў справа няпростая. Сення на захаванне міру і бяспекі павінна быць накіраванане толькі воля палітыкаў і грамадскіх дзеячаў, але і сацыяльная дзейнасць людзей, асабліва моладзі. Ад яе будзіць залежыць будучыня. Таму моладзь абавязана ведаць не толькі станоўчыя моманты грамадскага развіцця, але і негатыўныя. Зварот да мінулага вопыту, яго трагічных старонак – справа павучальная і неабходная для таго, каб у непаўтарыць папярэдніх памылак.

 Вялікая Айчынная вайна прынесла шмат гора і пакут савецкаму народу. З першых гадзін вайны мільёны савецкіх людзей, розных нацыянальнасцей, пакаленняў паўсталі на абарону Радзімы, узяліся за зброю.

Нізка схіляем галовы перад памяццю герояў, якія зрабілі ўсё для нашай свабоды, шчасця і светлай будучыні. Гэта памяць кліча нас, сыноў, унукаў і праўнукаў адважных байцоў, быць дастойнымі іх славы.

 

СПИСОК

УЗНИКОВ КОНЦЛАГЕРЕЙ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

ЖИВЫЕ НА 01.06.2019

 

  1. Зимницкий Михаил Михайлович, 1939 г.р.- аг.Октябрь  (несовер.)
  2. Казак Елена Ивановна,1926 г.р. - д.Проходы (несовер.)
  3. Зимницкий Викентий Филиппович, 1936 г.р. - д.Сукневичи (несовер.)
  4. Касперович Юлия Ильинична, 1923 г.р. - д.Уболотье(несовер.)
  5. Бынчук Нелли Артемовна, 1938 г.р. - д.Уболотье(несовер.)
  6. Островская Анна Константиновна, 1928 г.р. – д.Заречье(несовер.)
  7. Зинькович Мария Иосифовна, 1930 г.р. – д.Репище(несовер.)
  8. Соболевский Николай Иосифович, 1933 г.р. - д.Репище(дом-интернат)  (несовер.)

Успаміны вязняў Вялікай Айчыннай вайны:

Казак Алены Іванаўны,  Кажура(Макей) Марыі Станіславаўны, Зімніцкага Міхаіла Міхайлавіча, Пустаход Ванды Адамаўны.

                     

У нямецкім палоне 

 ( З успамінаў Дэйнар ( Шлыкевіч) Станіславы Сямёнаўны)

    Нарадзілася Станіслава Сямёнаўна ў весцы Пушчанка ў канцы снежня 1927 года. Калі пачалася Вялікая Айчынная вайна, ёй было 14 гадоў. Жыццё стала вельмі цяжкім і страшным, але яны не ведалі, што самыя суровыя выпрабаванні чакаюць усіх яшчэ наперадзе…

     1943год. Стася – 16-гадовая дзяўчына.

   Калі  немцы блізка падышлі да вёскі, то людзі паўцякалі  ў лес. Там выкапалі акопы, глыбокія траншэі, зверху прыкрытыя лапнікам. Часам большыя хадзілі ў вёску, каб прынесці яды і адзення. Стася была старэйшая з шасцярых дзяцей, таму аднойчы, пасля вялікага дажджу, маці і паслала дзяўчыну ў вёску. Дома яна сабрала адзенне малым і нават прыгатавала гарачую яду, а калі варочалася ў лес да сваіх, то наляцелі нямецкія самалёты, пачалі скідваць шашкі. Спачатку дзяўчына бегла, прыціскаючы да сябе чыгунок з ежай, а потым схавалася ў кустах.Адсядзеўшыся, пайшла далей. Калі падышла да родных, Станіслава пачула: “Рукі ўгору, страляць будзем.” 

   Немцы разам з паліцаямі далі загад усім вярнуцца ў вёску і сядзець па хатах. Выйсця не было, пабралі малых і пайшлі дадому. Дома маці загадала ўсім вымыцца, каб тварыкі былі чыстымі. А праз нядоўгі час немцы былі ўжо ў вёсцы. Пабілі кур, качак. Людзей выгналі на двор, адабралі маладых, здаровых, у іх ліку была і Станіслава. Загадалі сабраць адзенне і чакаць, калі іх павядуць да адпраўкі на работу, каб не “цягаліся” па лесе.

    Пешшу гналі да вёскі Белае. Былі ў калоне хлопцы і дзяўчаты з Праходаў, Хатавіч, Расох. З Белага на вазах, запрэжаных коньмі, павезлі ў Вілейку. Там пагрузілі ў паўразваленыя вагоны, гналі, штурхалі. Людзей было вельмі многа. Дзяўчаты, юнакі, падлеткі, усе разгубленыя, замучаныя. Ўсе крычаць, плачуць. А тут раніцай кароў гоняць. Сваю карову – карміліцу Стася пазнала адразу. Стала вельмі страшна за родных, што там з імі, ці жывыя яны? Плач і крык сталі яшчэ мацнейшымі, бо многія  пазналі сваю  скаціну.    Некалькі сутак, пакуль запоўнілі ўсе вагоны , так і стаялі ў Вілейцы. З вагонаў не выпускалі, усе патрэбы спраўлялі на месцы.   

    Затым доўгая дарога ў небыццё. Першы прыпынак быў ужо ў Германіі, у горадзе Шмерхайз .

    Там пагналі на санпрыёмнік. У Стасі ад холаду і гразі па руках пайшлі балячкі, яе з некалькімі падлеткамі загнамі ў хлеў. Там не было ні лавак,  ні ложкаў. Ляжалі на падлозе. Астатніх павялі ў казарму, адкуль назаўтра іх павінны былі разабраць гаспадары. Стася была старэйшай, таму і рашыла, хай хоць заб’юць, але тут не застанецца. Аховы амаль не было, усе было абнесена калючым дротам. Ноччу дзяўчына абматала анучамі ногі, каб не парэзаць іх, перахрысцілася, вылезла з хлява, падпаўзла да агароджы, перакінула праз дрот свой клуначак, а тады і сама пералезла праз высокі плот, абнесены калючым дротам. Як ёй гэта ўдалося, не разумее і цяпер. Дапаўзла да казармы, дзе былі астатнія. Тут было некалькі знаёмых: Высоцкі Васіль і Зося (прозвішча не памятае) з Хатавіч. Раніцай перавезлі ўсіх у мястэчка Эрфурд. Збянтэжаныя, галодныя і напужаныя, стаялі яны на плошчы, прыціснуўшыся да сцяны. “Чуем,- успамінае Станіслава Сямёнаўна,- нехта ўверсе гаворыць па- нямецку, а там жанчына спускае нешта на вяроўцы. Гэта быў белы самапечаны хлеб, намазаны павідлам”.

    Як свіней на базары, разглядалі, абшчупвалі, выбіралі сабе работнікаў гаспадары. Высокая, статная жанчына доўга глядзела на Стасю, а тады паклікала:”Ком”. Прывезлі дзяўчыну ў вялікі трохпавярховы дом. Немка прывяла ў пакой на першым паверсе, паказала, дзе спаць, дзе пакласці адзенне. Выйшла і зачыніла дзверы на ключ. Усю ноч Стася праплакала.

    Раніцай гаспадыня адчыніла дзверы і павяла Стасю да хлявоў, паказала, якую работу дзяўчына павінна выконваць. Дабротны хлеў, светлы і чысты. Тут стаяла дзевяць кароў. Трэба было вычысціць і вывезці тачкамі навоз, памыць хвасты, вычысціць поўсць, памыць вымя, падаіць, адвезці малако ў бідонах на прыёмны пункт. Кармы каровам даваў хлопец- француз, ён не жыў у гаспадароў, а прыходзіў на работу. Калі ўсё гэта было выканана , Стасі давалі есці і яна адпраўлялася на работу ў поле, на агарод і так да вечара. Кармілі раз у дзень, але малако і яблыкі з саду можна было есці ўдоваль. Гэта падтрымлівала яе сілы.

   Аднойчы з дзяўчынай  здарыўся такі выпадак. У гаспадыні было два сыны 12 і 9 гадоў. Віллі, так звалі аднаго з хлопчыкаў, улез на тачку, на якой Стася адвозіла выкапаную бульбу, і давай крычаць:”Вязі!”Змучаная Стася ніяк не магла яго сагнаць і сцебанула хлопца дубцом. Як гэта адбылося, не зразумела і сама.  

    Увесь час да вечара дзяўчына не знаходзіла сабе месца, уздрыгвала пры кожным гуку,  бо кожны дзень тэрыторыю абыходзілі паліцаі, якія кантралявалі работу. Калі былі скаргі ад гаспадароў, то работнікаў жорстка каралі, білі. Для Стасі ўсё абыйшлося добра. Хлопчык не расказаў маці аб выпадку.

   Каля паўтара гадоў пражыла Стася ў  доме немкі. Аднойчы  фрау дала дзяўчыне белую прастыню і палку, загадала сшыць сцяг. Калі вечарам Стася выйшла на двор, каб прыладзіць яго, то на кожным доме ўбачыла такія ж белыя сцягі. Назаўтра стала вядома, што прыйшлі амерыканцы. Яны хадзілі па вуліцах, пыталіся :”Рускі?”і казалі, што хутка ўсе паедуць дадому. Было аб’яўлена, што ў нядзелю адбудзецца выезд на тэрыторыю амерыканскага лагера. Вечарам, перад ад’ездам, да Стасі ў пакой зайшла гаспадыня. Яна працягнула дзяўчыне чорныя панчохі: ” Таска (так жанчына звала Стасю) , перадай сваёй маці”.

    У амерыканскім лагеры было чыста, утульна. Яда была добрая, смачная, давалі мяса. Было дзе памыцца. Праз месяц усіх адправілі ў рускі лагер.

    -Буду, дзеткі, гаварыць, так як ёсць. Гэтымі словамі пачала расказ Станілава Сямёнаўна аб часе, праведзеным у рускім лагеры. Спалі на падлозе, у брудных, абшарпаных бараках. Як маглі наводзілі парадак. Кармілі пахлёбкаю з нечышчанае бульбы і ячменю. Хлеб выпечыны з неачышчынага зерня, з асцюкамі.

    Калі вясною 1945 года Стася трапіла ў Мінск,  надвор’е стаяла цёплае. Адно жаданне было – хутчэй папасці дадому, убачыць сваіх родных. Тых, каму трэба было ехаць да Плешчаніц, сабралася некалькі чалавек. Яны выбралі лепшае адзенне, ім расплаціліся з вадзіцелем, які і прывез у Плешчаніцы. Было ўжо цёмна, таму начавалі ў нейкім хляве. Назаўтра, калі прачнуліся, свяціла сонейка, было вельмі цёпла. Пешшу пайшлі скітальцы дадому…

 

 

 

Казак Елена Ивановна,

1926 года рождения,

                                                    уроженка д. Проходы                                                      

  

       На начало Великой Отечественной войны мне было 15 лет. Во время блокады в 1944 году, приблизительно  20 мая,  на Сёмуху, немцы   пришли в деревню.   Окружили село, выгнали всех жителей  из домов. Стариков  не трогали.   Молодежь  погнали в деревню Рассохи.     Там  уже жгли людей. Нас  также хотели сжечь, но на помощь пришел Багуцкий, который сотрудничал и с партизанами и с немцами. В Пущенке находилась его жена, которую тоже вместе с другими жителями этой деревни пригнали в Россохи.   Он узнал об этом  и, спасая её,   забрал вместе с женой нас и еще несколько человек. Мы остались живы.

      Погнали нас в Илию. Там всех осмотрел врач, всем сделали какой-то укол, но от него плохо не стало. Здоровых отправили в Германию. Последняя проверка и сортировка была в г. Граи. Потом  оказались в Эрфурте, в лагере. Там мы пробыли  2 недели на карантине, затем нас перевезли в Эрзенхауз, где также   находились в лагере. Через две недели приехали купцы. Вместе со мной были Лубневский Казя и Шавейка Ядя. Шавейку Ядю отправили в Дрезден.

       Нас купил бауэр ( фермер). Жили мы у него около года. У бауэра была ферма – 20 коров. Я доила коров, стирала белье и носила дрова. У немцев был своеобразный способ доения коров. Двумя руками держали ведро и одновременно доили. Бауэр не любил, если это делали неправильно. Я по их правилам не умела доить и поэтому плакала. Коровы были хорошо ухожены. После доения молоко сдавали, часть сепарировали и отработанное молоко иногда давали нам пить. Недалеко от фермы был крематорий, где немцы жгли слабых или больных. Бауэр был не злым человеком, однако требовал, чтобы хорошо работали и выполняли норму. Рабочий день начинался, как только всходило солнце, и продолжался до вечера. Кормили неплохо. Картошку варили в мундирах и ели все вместе. А в лагере кормили очень плохо. Варили опилки с овсяной крупой, а также давали дохлую конину. В 1945 году освободили нас американцы. Немцы предлагали нам после освобождения остаться в Германии. Говорили, что через 20 лет нам дадут отпуск и мы сможем съездить домой. Но мы не согласились. После освобождения еще некоторое время работали на подсобных работах в Германии. А в 1946 году вернулась на Родину. Мама не пустила в Минск, и я осталась работать в колхозе, на ферме.

 

С моих слов записано  верно                                   Казак Е.И.

 

 

 

Кажуро (Макей) Мария Станиславовна

                                                                              ( из воспоминаний узницы)

 

    На начало войны мне было 12 лет. Попала я в Германию во время блокады. Немцы шли со стороны Плещениц, окружили деревню. Всех выгнали  из домов  и повели до города Граево. Там нас заключили в лагерь. Жизнь в лагере была очень тяжёлой. Я работала на моторном заводе в городе Штаблак. Пленные разбирали моторы, а я мыла в бензине и вытирала детали. Затем эти детали отправляли дальше для сборки. Тяжелая была работа, голодали, горевали. Особенно трудно приходилось пленным: на ноги им надевали деревянные колодки. Ели они очистки от картошки и мясо падших коней. Нас кормили также очень плохо. Кусочек хлеба давали на несколько дней, варили зеленый пудинг из травы. Спали в бараке на двухъярусных кроватях, вместо постели нам   давали матрац и два одеяла. Одежды не давали вообще. Вместе  со мной была моя двоюродная сестра, которая  сшила мне из одеяла  платье, в котором я  ходила.

В 20 км от Штаблака, в Кёнигсберге,  в госпитале, находился мой брат. Но я не знала, что он там. После он рассказывал о том, что немцы были разные.   Когда  в госпиталь приезжали немецкие женщины,   они привозили еду всем: и мужьям, и другим больным. А у нас в лагере, если плохо работал,  немцы часто били палками. Бывало, пойдешь в туалет, чтобы хоть минутку отдохнуть. А там такая защелка, что если человек в туалете, сразу высвечивается флаг. Немец увидит флаг и бежит с палкой выгонять нас из туалета. Мы плакали и дальше работали.

     Вместе с нами в бараке жила медсестра Дашкевич Соня.  Однажды она нас предупредила о том, что нам будут делать  очень «заразные» уколы. Она сказала о том, чтобы мы все вместе в медпункт не шли. «Я буду намазывавать вам грудь йодом, а немец вводить лекарство. Как только я вам намажу грудь, немцу говорите: « Я-Я-Я, мне уже сделали», - а сами быстренько убегайте», - говорила она. Я так и сделала и тем самым спасла себя, а Лещинской сделали укол, так она две недели после него без сознания лежала в прачечной. Яшкевич Степка также себя плохо чувствовал.

После освобождения работала на подсобных работах. Затем в Смоленске работала на уборке  картофеля, капусты. И только  в 1945 году вернулась домой. Вышла замуж и осталась жить в деревне.

 

С моих слов записано  верно                         Кажуро  М.С.

 

 

 

Пустаход Ванда, уроженка д. Дрила-2

(из воспоминаний узницы)

 

В начале войны мне было 13 лет. В Дриле-2 радио не было. О том, что началась война, узнали, когда вместе с маминым братом Чернявским, который приехал в отпуск на родину, пришли в Хатавичи.  Дядя был командиром танковых частей в Баку в звании майора. Как только   подошли к  ФАПу,  из него вышла  Катя Прохорова и сказала: «Чернявский,   началась война».  Мой дядя не поверил, что началась война. Он сказал, что все начальство в отпусках, а оружие отправлено на смазку. Но ему еще раз утвердительно сказали, что началась война. Когда мы возвращались обратно в Дрилу, то уже над нами летали самолеты. Назавтра мой дядя вместе с женой уехал обратно в Баку. Вот так мы узнали, что началась война. На третий день войны немцы уже дошли до нашей Дрилы. Старостой в деревне был Максимович. Он был неплохим человеком, помогал людям. Немцы в Дриле не бесчинствовали, не палили и не грабили.

   В мае 1944 года, во время блокады, немцы  окружили деревню,   забрали молодёжь  и погнали  в сторону Матьковцев. Также   забрали всех жителей в Рассохах. Ночевали в Белом, спали в пуне, а  утром запрягли лошадей привязали к ним коров и поехали в Илию через  Матьковцы. По дороге более смелые и хитрые убегали, но таких было мало. В  Илии после осмотра врачом здоровых посадили в поезд и повезли в Брест. В Бресте проверял нас   русский врач. Так  он одного отпустит, а другого,   чтобы не вызвать подозрение у фашистов, отправляет в Германию.

Поcле прибытия в Германию целый месяц жили в лагере (карантин). После карантина  нас забрал к себе на ферму бауэр Франц Шульц. Вместе со мной жили поляки, свайтер  (дояр) Янка и его жена,   были также и украинцы. Ферма была большая, на бауэра работало много людей. Выполняли разную работу: чистили , мыли,   кормили скот ( его не выгоняли на пашу),    доили коров, мотыгой обрабатывали свёклу. В доме у бауэра работали две девочки-немки. В этой местности существовал обычай: девочка, которая окончила 7 классов, должна была отработать на бауэра 3 года, научиться готовить есть, стирать, иначе она не  могла в Германии устроиться на работу.

  Жили в комнате на втором этаже,  над сараем, где находились телята, лошади, овцы, а дальше шли комнаты. Спали на постелях, каждому давали подушку и одеяло. Одежды не давали. Кормили три раза в день: утром - чай, в 11 часов – суп, вечером - 0.5 литра   молока на двоих. Маленькую булку хлеба выдавали на неделю. Варили также картошку в мундирах.

Однажды был случай с поляком Стефаном, который жил отдельно, но питался вместе с нами. Как-то раз принесли картофель, который очень сильно разварился. Мы с полячкой молчим и едим   спокойно, а Стефан, увидев картофель, был очень недоволен, ругался, злился. К картошке дали 3 тоненьких кусочка сала, и 3 кусочка колбасы кровянки. Стефан взял картофель, завернул его в газету,   пошел к хозяину и говорит: «Арбайтен то арбайтен, а питание плохое». И стал ругаться с хозяином. Бауэр разозлился и хотел его побить, но Стефан убежал к соседям. Хозяин   сказал, что завтра его отправит в концлагерь. Назавтра Стефан пришел, хозяин запряг лошадь и собирался его везти. Стефан упал на колени, стал целовать руки и просить прощения у хозяина, а если хозяин не хочет, чтобы он работал у него, то обменять его с работником соседа. Что Шульц и сделал. Однако обиды поляк не забыл. Когда американцы нас освободили, он привел их в дом Шульца и вывел  хозяина расстрелять.  Жена Янки увидела это и позвала нас на помощь. Мы просили Стефана  не трогать бауэра, он не хотел слушать. Но нам удалось его уговорить.

   На работу вставали в 6 часов утра. Опаздывать  было нельзя, иначе хозяин мог побить. Обычно бауэр утром подходил к окну, звонил в колокольчик и кричал: «Янка, ком  арбайтен». И  через  несколько минут нужно было стоять внизу и быть готовым к работе. Очень часто чаю не успевали попить, тогда переливали его в бутылку и брали с собой. 

Накануне освобождения  бауэр утром отдал приказ    после работы всех завезти в концлагерь. Там нас должны были сжечь. Но за час до конца работы   нас освободили американцы.  После освобождения мы целый месяц жили в лагере. Американцы  давали еды вдоволь, но некоторые пленные были настолько истощены, что не могли ничего есть. После месячного пребывания в лагере отправили нас в Брест.  В Бресте мы прошли проверку. Здоровых  отделили от больных  и повезли. И вскоре мы вернулись домой. После возвращения нас поставили на учет в Вилейке, а затем  в сельском Совете в Хатавичах.

С моих слов записано  верно                            Пустаход В.

 

 

Зімніцкі  Міхаіл  Міхайлавіч, ураджэнец в. Сукневiчы , 1938 года нараджэння

 

Нарадзіўся  Зімніцкі  Міхаіл  Міхайлавіч  7 сакавіка 1938 г. У сям’i, акрамя яго, было чацвера дзяцей. Бацькі  працавалі  ў калектыўнай  гаспадарцы. Жылі незаможна. Хата была невялікая, знаходзілася непадалёку  ад былой кузні. У 1937 г. па даносу аднавяскоўцаў  яго  бацьку забралі ў турму, а потым пасля суда адправілі на Поўнач. Маці, акрамя таго, што хадзiла на працу,   па просьбе жанчын крыху шыла. Ад  гэтага быў невялікі даход.

У пачатку вайны яны заставаліся  ў вёсцы, але ў 1943 г. яго  сям’я разам з іншымі аднавяскоўцамі былі вывезены з Беларусі ў Германію. Там яны трапілі да зажытачнага немца. Большыя дзеці, Казя, Ядзя, Пеця і Стася, і маці працавалі на яго. У немца, акрамя іх, жыло яшчэ некалькі сем’яў. Жылі яны ўсе ў бараку. Кармілі дрэнна і вельмі рэдка. Калі дарослыя ішлі працаваць,  дзяцей пакідалі ў гэтым бараку  адных. Яны цэлы дзень былi галодныя.

Немец вельмі здзекваўся з іх. Часта караў  ні за што. Але, нягледзячы на гэта, немец крыху плаціў ім за працу, і кожны месяц яны ездзілі ў горад.

 Калі савецкія войскі ўступілі на тэрыторыю Германіі, немец іх адпусціў. Вярталіся на Радзіму вельмі доўга. Спачатку ехалі на конях, але ў Польшчы коней забралі. Затым ехалі на цягнiку. У Барысаве іх затрымалі на чыгунцы. З Барысава ішлі пешшу.

Вярнуўшыся ў родную веску, пачалі наладжаваць жыццё. Маці зноў стала працаваць у калгасе. Старэйшага брата Казю забралі ў армію. А астатнія пасля адкрыцця на Убалацці школы пайшлі вучыцца. Закончыў там 4 класы, затым перайшоў у Акцябрскую школу і правучыўся тут тры гады. Потым працягвау вучобу у Плешчаніцах, але  не закончыў яе, бо жыць было цяжка. Пайшоў працаваць сувязістам. З 1965 г. стау будаунiком у роднай вёсцы. Да пенсіі працаваў у саўгасе “Спадарожнік”.

 

З маiх слоў запісана  правiльна                       Зімніцкі М.М.

17.11.2021 09:32 - 17.11.2021 09:32

свернуть

Подвиг народа

Вярбіцкі Іван Пятровіч

Аб тым, што настаўнікі заўсёды на пярэднім краі барацьбы, што яны сумленна выконваюць свае абавязкі, дзе б ні знаходзіліся, сведчыць лёс Вярбіцкага Івана Пятровіча.

   Нарадзіўся  ён 17 чэрвеня 1921 года ў в. Сукневічы Лагойскага раёна Мінскай вобласці. У   дзевяцігадовым   узросце паступіў  у першы клас Акцябрскай сямігадовай школы.  Вучоба ў школе пастаянна спалучалася з працай у калгасе. “Менавіта  праца на палях калгаса, – успамінаў  Іван Пятровіч, – стала  добрай школай працоўнай закалкі”.

   У 1937 годзе юнак паступіў у Мінскі дарожна-механічны тэхнікум. Вучыўся ён з захапленнем,  але сям’я была вялікая, і бацькі не мелі магчымасці  дапамагаць сыну. З гэтай нагоды Іван у 1939 годзе перайшоў вучыцца ў Палітасветшколу  імя Н. К. Крупскай, дзе стыпендыя была ўтрая  большая. Вучоба ў школе і старэйшыя студэнты аказалі моцны ўплыў на выбар будучай прафесіі – настаўніка гісторыі (у 1953 годзе закончыў Беларускі Дзяржаўны універсітэт імя У. І. Леніна – гістарычны факультэт). У 1939 годзе школу пераводзяць у г. Магілёў, куды яму таксама прыйшлося пераехаць. 

      19 чэрвеня 1941 года здадзены  апошні экзамен. “Я атрымаў спецыяльнасць, сярэднюю адукацыю, накіраванне на работу лектарам Дома культуры  ў г. п. Старыя Дарогі. У гэты дзень у мяне  быў асаблівы духоўны стан. Радасць і разам з ёю сум, пачуццё поўнай самастойнасці і невядомасці. Аднак невядомасць доўжылася нядоўга, усяго тры дні, “ – успамінаў Іван Пятровіч.

  …22 чэрвеня 1941 года пачалася вайна. “Усе стала на сваё месца… уперадзе толькі адна дарога – дарога вайны… усе планы як бы схаваліся ў тумане, зайшлі за гарызонт, каб з зарою перамогі зноў узысці, стаць галоўным арыенцірам жыцця. Цяпер усё асабістае адышло на другі план,” – пісаў ён  у сваіх успамінах.   Іван Пятровіч  ваяваў ад пачатку і да канца вайны.

   Непасрэдны ўдзел у вайне пачаўся ў знішчальным  батальёне,  сфарміраваным для абароны шоўкавай фабрыкі пад Магілевам. Пасля падрыхтоўкі ў 27 запасным кавалерыйскім палку Іван Пятровіч  у снежні 1941 года быў накіраваны ў 234 артполк 188 стралковай дывізіі, які размяшчаўся ў г. Пугачове Саратаўскай вобласці.

   “Галоўная мая  баявая біяграфія пачалася пад Старой Русай на Паўночна-Заходнім фронце. У гэтай воінскай часці я аказаўся “доўгажыхаром”, так як не толькі вайну ў  ёй прайшоў, але  служыў да дня мабілізацыі. Быў чырвонаармейцам тапаграфічнай службы, арудзійным нумарам, камандзірам аддзялення, а з чэрвеня 1944 года – парторгам 2-га дывізіёна  ў званні малодшага лейтэнанта (прысвоена 12 кастрычніка 1944 года)”, - пісаў у сваіх успамінах Іван Пятровіч. [  кн.1 стар.4   ]

    188 стралковая дывізія выконвала складаныя і  важныя ваенныя задачы. Асабліва цяжкія баі   вяліся па разгрому 16 нямецкай арміі ў раёне Спас-Дземянска. А пасля разгрому нямецка-фашысцкіх захопнікаў на Арлоўска-Курскай дузе дывізію перакінулі на поўдзень. Цяжкія баі часткі  дывізіі вялі па фарсіраванню Дняпра   і Днястра. Прыйшлося  ўдзельнічаць у баях і на тэрыторыі іншых дзяржаў. Усяго было ў гэтыя дні: і добрага, і сумнага. Добрае на вайне – гэта салдацкая дружба, узаемавыручка, гатоўнасць падзяліцца салдацкай кашай ці глытком вады. Сумнае – гэта тое, што давялося   адступаць, пакідаючы фашыстам савецкія гарады і вёскі, гэта  страта баявых сяброў, з якімі быў “з’едзены не адзін пуд солі”.

   Аднак больш усяго Івану Пятровічу запомнілася сустрэча савецкіх войск з балгарскім народам.  “Запомнілася на ўсё жыццё сустрэча нашай арміі з балгарскім народам, у   якім   мы адразу адчулі вялікіх сяброў, братоў, не забыўшых нічога з гісторыі  сумеснай барацьбы з ворагамі. Я ніколі да тых дзён не ведаў, што балгарскі народ так добра ведае нашых людзей.  Здавалася, мы прыйшлі не ў чужую краіну, а да сябе дамоў. Балгарскія воіны на заключным этапе вайны дапамаглі нам дабіць ворага”.    [  кн.1 стар.6   ]

   За мужнасць і гераізм, праяўленыя ў час вызвалення Балгарыі,  урад  гэтай краіны ўзнагародзіў Івана Пятровіча медалём “Айчынная вайна 1944 – 1945 гг.”. 

    Іван Пятровіч заўсёды добрасумленна выконваў свае воінскія абавязкі, ніколі не хаваўся за   спіны баявых сяброў, карыстаўся сярод іх павагай і любоўю. За гады вайны ён быў двойчы паранены, аднак раненні былі  лёгкімі, што давала магчымасць заставацца ў страі. За ўдзел у Вялікай Айчыннай вайне быў узнагароджаны ордэнам Айчыннай вайны 2-ой ступені, двума медалямі.

    У чэрвені 1946 года, пасля дэмабілізацыі,  былы франтавік вярнуўся на радзіму. Спачатку ён працаваў другім сакратаром Плешчаніцкага РК ЛКСМБ. У сакавіку 1948 года быў пераведзены на пасаду дырэктара Акцябрскай сямігадовай школы. “Памяшкання школы не было. Быў толькі падмурак. Класы   знаходзіліся ў дамах калгаснікаў. Калідорам школы была вуліца, па якой настаўнік з журналам пераходзіў з класа ў клас, каб правесці ўрок”. [кн.1 стар.7]

   Перад маладым дырэктарам   паўстала пытанне аб будаўніцтве  школы. Грошай    не было. Але вайна  аб’яднала   вяскоўцаў. Многія засталіся без жылля і іншых  выгод, аднак, нягледзячы на гэта, яны дапамагалі   аднаўляць згубленае ў вайну і так неабходнае для жыцця чалавека.    У 1948 годзе пачалося будаўніцтва школы метадам “народнай будоўлі”.  Працавалі не толькі дарослыя, але і дзеці. Ніхто аб аплаце   і не думаў. Будавалі ўсе і для ўсіх і былі вельмі задаволены  гэтым. На жаль, тых, хто будаваў   школу,  ужо няма ў жывых. Сярод іх Мігунька Ігнат Адамавіч, Вярбіцкі Пётр Іванавіч, бацька Івана Пятровіча.  “Гэта былі людзі старой закалкі, нейкія своеасаблівыя, – успамінае Іван Пятровіч. –  Нягледзячы на цяжкую працу і  галоднае жыццё, на выпрабаванні,  якія  ім давялося перанесці, былі поўныя аптымізму і энергіі…  Яны ніколі ні на што не скардзіліся, не пракліналі цяжкую працу, не было ў іх зайздрасці. Іх адрознівала высокае пачуццё калектывізму, дабрыні, клопату аб іншых”.

     Пераход  у новае памяшканне школы  стаў знамянальнай датай для жыхароў Акцябрскага сельскага Савета, асабліва для дзяцей. З пачатку будаўніцтва школы прайшоў толькі год, а вучні атрымалі магчымасць вучыцца  ў сваёй школе.

     У сакавіку 1951 года Іван Пятровіч быў зноў  прызваны ў рады Савецкай Арміі і да кастрычніка 1954 года служыў у 50 гвардзейскай  стралковай дывізіі намеснікам камандзіра батарэі па палітычнай частцы. Штаб дывізіі знаходзіўся ў Брэсце, а ваенная часць у горадзе Пружаны.

    Пасля  дэмабілізацыі Іван Пятровіч працаваў дырэктарам Задор’еўскай (Горнаўскай) школы, а ў жніўні 1957 года быў  пераведзены дырэктарам Плешчаніцкай СШ № 2.   У 1959 годзе назначаны дырэктарам школы-інтэрната. Сталі даваць знаць аб сабе  франтавыя раны, і Іван Пятровіч перайшоў  на пасаду намесніка дырэктара Плешчаніцкай СШ № 2, а з 1973 года да пенсійнага ўзросту (1981г.) працаваў намеснікам дырэктара Плешчаніцкай СШ № 1.    Якую пасаду не займаў бы былы франтавік, ён заўсёды  пакідаў пасля сябе добры след, заўсёды карыстаўся любоўю і павагай людзей, якія былі побач з ім.

   Памёр Іван Пятровіч Вярбіцкі ў  2005  годзе і пахаваны ў  вёсцы Акцябр.

   Вучні і настаўнікі Акцябрскай сярэдняй школы захоўваюць светлую памяць аб гэтым чалавеку. Памятаюць яго ўсе жыхары нашай вёскі, яго былыя калегі і вучні. Ён быў частым госцем у школе,   выступаў з успамінамі пра вайну, пра цяжкія пасляваенныя гады, пра тое, як цягнуліся ў той час да вучобы дзеці. Яго ўспаміны  былі для сучасных школьнікаў сапраўднымі ўрокамі выхавання дабрыні, чалавечнасці, патрыятызму.

   У школьным музеі  сабраны матэрыялы аб  яго жыцці, аб   франтавых і працоўных  буднях.  Яны і сёння дапамагаюць зразумець  і ўбачыць  у вобразе Івана Пятровіча сапраўднага Чалавека, Грамадзяніна, Настаўніка.

 

17.11.2021 09:31 - 17.11.2021 09:31

свернуть

Музей предлагает

 

17.11.2021 09:27 - 17.11.2021 09:27

свернуть